Work Text:
Эдвард Нигма, первый (по собственному заверению) мозг в Готэме — допустил грубейший (по собственным меркам) просчёт. Даже в усовиях очередной анархии. Он ведь действительно виноват сам, что полез в эпицентр токсичного взрыва до того, как его правомерный владелец успел это заметить. Кто несёт ответственность за пренебрежение к технике безопасности? Уж точно не директор завода.
Так что теперь скорченное тело в углу перестает быть такой яркой оплеухой на совести. Только подёргивается равно, в ужасе бормоча что-то о мышах и загадках - но это нестрашно.
Тощая фигура в балахоне стоит рядом и наблюдает.
Времени у них обоих, в целом, для этого предостаточно.
Доктор Джонатан Крейн славился весьма и весьма прагматичным подходом к исследованиям. В том числе - тех, что касались экспериментов для подчинения города. Такова профессия психиатра. Несмотря даже на то, что доктором он был, в общем-то, в прошлом: в том великолепном аду, где из проблем у него была лишь мигрень без таблетки, вздыхает Джонатан. (Он до сих пор, к слову, не понял, за что его имя вычеркнули из психиатрической практики; нет, правда. Хоть где-то, боже, прописано правило о том, что запрещено доводить пациента до самоубийства? Конкретно такого пункта в строке о своих рабочих обязанностях Крейн не припомнит. А память у него была очень хорошая. Вскоре после его увольнения об этом узнал весь город.)
Ну ладно. Неважно. Сейчас всё, что у него осталось - корочка об образовании да пара докторских степеней. И те забыты в лечебнице.
Но его это не особо волнует.
Сейчас все эти корочки были ему совершенно бесполезны; Джонатан вообще, справедливости ради, был удивлён - когда в свой первый раз загремел в Аркхэм «не в качестве персонала». Удивлён тому, как много интеллигентных лиц таят в себе ржавые прутья решёток... У доброй половины его сокамерников в психбольнице было как минимум два высших. Иногда - с парой учёных степеней, приправленных до кучи вселенским уважением в научном сообществе. Да у него в институте не было столько знакомых биологов, химиков, инженеров и прокуроров, как в стенах Аркхэма!
Это навевало на определённые мысли, усмехается Крейн. В том, что все адекватные люди на самом деле находились вовсе не по ту сторону изолятора.
И он был уверен в этом всем своим аналитически-прозорливым чутьем. Можно вытравить человека из психиатра - но психиатра из человека, по его скромному мнению, не изгнать никогда.
Именно поэтому же профессор Джонатан Крейн — он же Пугало, он же (для подельников) "Джонни", он же "Ты как смирительную рубашку снял, погань?!" — так вот, именно поэтому Джонатан Крейн был вышеозначенным фактом очень доволен. На самом деле. Настолько, что почти даже не обращает внимания на крики в углу лаборатории.
Переведя взгляд от тела на полу, он позволяет себе поблуждать мыслью в фантазиях.
Город будет принадлежать ему. Это даже не обсуждается.
Это факт.
Проблема, к его большому сожалению, заключалась даже не в том, что ему в том пытались мешать... Наученный горьким опытом, Джонатан привык к различного рода препятствиям на пути к ужасу. Так что суть претензий была, в принципе, далеко не в этом.
А в том, что по схожей логике мыслил каждый третий придурок на этой земле. Абсолютно каждый, без преувеличения! - он может поклясться. Это уже просто смешно, — издёвка.
Каждый, у кого была прописка в Готэме. И каждый, кто по этой причине считал себя вправе претендовать на блага сей чудной помойки, цокает языком Крейн, в скепсисе наблюдая анархию. За окном кто-то кого-то как раз насаживал на железный штырь. На кой чёрт она всем им сдалась? Помойка на месте города, в смысле. Вот же, без преувеличения, контингент:
1. Садисты.
2. Маньяки.
3. Психопаты.
4. Нарциссы.
5. Сливки преступности и спившиеся, травмированные предыдущими четырьмя категориями отбросы.
В принципе, всё.
Были ещё адекватные туристы, разумеется - но они, по статистике, составляли ничтожно малую часть населения. В основном было «это». И все они сопротивлялись, отказываясь признавать его, Джонатана, право на монополию...
Как грубо. Джон чуть-чуть смещает фокус внимания влево: туда, где стонал, подрагивая всей фигурой, зелёный костюм в мелкий вопросик.
Да.
Он не был высокого мнения о жителях, населявших это чудное место.
Впрочем, загадочный, не от мира сего Эдвард Нигма выделялся даже из этого разномастного сброда. Настолько, думает Крейн, что лучше бы тот не высовывал своих очков вовсе.
Зачем он влез на его территорию в тот самый миг, как он распылял там токсин страха? Ему что, мало своей местности? Какого чёрта этот план по поимке Кэтвумен должен был происходить рядом с ЕГО полигонами?..
Он ведь ему никак не мешал.
Он даже не хотел, чтобы под действие его инноваций попал кто-нибудь, кроме Мыши с кучкой сумасбродного мусора!
Ну что за беспечность, — угрюмо скачут мысли. Ему правда немного жаль Эдварда; если бы не садистское удовольствие от того, что человек рядом страдает, он бы даже расстроился.
Может быть.
Но это не точно.
Любовь к человеческому отчаянию всегда была сильней его чувства симпатии к отдельным их представителям, ухмыляется Пугало. Ему за это ни капли не стыдно.
Поскольку Нигме не нужна была власть. И город не нужен. Всё, в чем когда-либо нуждался Загадочник, было всего-навсего глупым, безвкусным же знаком внимания от Бэтмена... Когда тот мощным броском опрокидывал его хрупкое эго сквозь мышцы. Чёртовы мазохисты, вот они кто. Все до единого.
Раздражённый хрип через маску. Джонатан с возмущением фыркает.
Иногда Крейна посещали теории, что Бэтмена хотят абсолютно все в этом городе. В каком именно смысле, правда, он предпочитает не знать. Не исключено, что во всех доступных человеческому сознанию сразу. Иначе причина такой популярности клоунад с мышами ускользает от его творческого мышления...
Присаживаясь на корточки, он касается иглой запястья. К нему разворачиваются. Пустой лик маски встречает мордашку, перекошенную, будто при пытках в гестапо. Эдвард - в агонии.
Бывает.
"Кричи. Никто тебя не услышит", — говорил Крейн своим жертвам, как раз перед тем, как погрузить их мозг в бездну ужаса; его забавлял их страх на лицах ещё даже до введения убойной дозы фермента. Так интереснее.
Кто-то, кстати, выдерживал достаточное количество времени, прежде чем потерять рассудок в горячке.
Временами он чувствовал стойкий запах аммиака сразу.
Иногда они вырывали под действием его ядов глазные яблоки, а иногда - и целый язык. Пугало в ответ только щурился: это всё было столь предсказуемо, сколько же скучно. Но он всё равно предпочитал старый проверенный метод авантюрам.
Новаторством пусть занимаются клоуны с ярко-зелёными патлами; а он за стабильность.
Почуяв, похоже, в нём эту садистскую перемену, Загадочник резко притягивает к груди колени. Рвёт ниточку взгляда - и отползает подальше к стене. С тёмным, затравленным выраженьем в зрачках.
Джонатан не уверен, что конкретно он там в нём видит. Каждый раз может быть нечто новое; пускай общие схемы, как ни крути, были схожими. Насилие. Детские травмы. Одиночество. Страх смерти. Страх боли. Фетишизированные фобии. Родители.
И слёзы, слёзы, слёзы...
Свернувшись клубком в углу его старой лаборатории, Нигма не прекращает рыдать даже тогда, когда от него отходят в попытке не пугать своим видом еще больше.
Ему определённо немножечко стыдно.
Кашлянув, Крейн поправляет кусок петли на шее. Она у него вместо галстука.
Как бы то ни было, а слёзы Джонатана не трогали уже очень давно. Учитывая, что рыдали при столкновении с его перцептивным творением все, кому не повезло ознакомиться с ним ближе. Некоторые, к слову, заходились в истерике от одного только вида Джона — но Пугало предпочитает считать таких чересчур впечатлительными. Он ведь даже не успевал ничего сделать... Почему тех уже корчит в конвульсиях? В чем, чёрт побери, их проблема? От этих воспоминаний его разражает слегка глумливым смехом; если бы Эдвард уже не был в состоянии лихорадки, наверняка бы напрягся.
Потому что те случаи, когда Крейн смеялся, означали, что кто-нибудь скоро умрёт.
Но, к сожалению, не в этот раз. Или к счастью. Нигма ведь всё же ему нравился... Только поэтому Джон вообще здесь, а не ушёл, взмахнув балахоном, по своим ужасающим делам; иначе какой он после этого товарищ?
С любопытством он разглядывает мужчину у ног. Всхлипы за всё то время, что он размышлял, стали чуть-чуть тише... Хорошо. Его всегда напрягали громкие звуки. Это неправильно.
Оно слишком сильно бьёт по ушам.
Спустя пару минут крики наконец молкнут, и Джонатан вновь решает осторожно приблизиться. Он очень надеется, что на этот раз его не будут атаковать ультразвуком из воплей.
Протянутая ладонь натыкается лишь на подрагивающие плечи.
Нигма вновь сворачивается в клубок. Вздох самого Пугала - усталость.
Справедливости ради, эти реакции были неконтролируемы; так что винить Эдварда в его слабости точно не стоит. Его гордость - формула "L-34-дигидроксифенилаланин"! - действовала одинаково почти на всех, кроме Джокера. Досадный промах. Крейну до сих пор не до конца ясно, что должно быть на месте психики, чтобы иметь врождённую резистентность к токсинам.
Жаль, ему так и не представилось возможности взять на анализ кровь для расследования. С ней, он предполагает, одной тайной в его мирке стало бы меньше.
Впрочем, неважно.
Опустившись рядом с фигурой на корточки, Джон приближает ладонь плотно к коже. Касается волос, шеи, бегает по пропотевшему лбу. Ласкает.
Рука неожиданно нежным, мягким движеньем задерживает ладонь на затылке.
Нигма смотрит.
Крейн улыбается.
...не желая тратить время (и ресурсы) на введение антидота, Джонатан резким ударом о стену отправляет хнычущего в нокаут. Вряд ли гениальнейшие мозги от такого слипнутся в запеканку.
А даже если и так, ему до этого точно нет дела.
Когда в тот же миг тишину разрывает вой полицейских сирен, Пугало мрачно поднимается с колен обратно. Стоит ли ему бросить всё и стратегически отступать к выходу? Облокотившись на столик, он прикидывает все возможные варианты последствий для Нигмы. От того, насколько бессовестно он решит бросить его на произвол судьбы, зависит жизненное благополучие последнего...
В раздумьях, Джонатан под своей душной маской хмурится. Кому из обитателей взбредёт в мозг вскрыть горло беззащитному ящику Пандоры?
Подумаем.
Дыхание Эда выравнивается.
Пульс (с виду) - в норме.
Пугало загибает фаланги. Так, чтобы не повредить прикрепленные к ним шприцы с ядом, разумеется.
Шестёрки на побегушках у коллег?
Смешно. Ни один дегенерат в здравом уме не станет переходить дорогу одному из опаснейших психопатов Готэма. То, что месть Риддлера будет в ином случае крайне сладостной и садистской, Крейн почему-то не сомневался.
Допустим.
Второй из вариантов.
Виктор Зсасз. Проблема. Этому плевать, над кем издеваться. Совершеннейше чокнутый тип.
Не то комплимент, не то - равнодушие. Один только взгляд на бездыханный комок Загадочника во время прогулки может спровоцировать пытки: просто из-за хорошего настроения, Крейн полагает. Или в виду благоприятного положения Марса в орбите. Хотя, по правде-то говоря, он о его личных бесчинствах давненько не слышал... Разве что самых ранних - задолго до событий в Arkham Asalym.
Стоп; Пугало хмурится.
Разве это не его инсталляции трупов аккуратным рядком висят на распятиях, как раз близ портовых районов?.. Он был уверен, что подобный садизм мог прийти в голову лишь одному обитателю Норт-Сити. После Джокера, разумеется.
Ну ладно.
Видимо, он ошибся.
Щелчок пальцев с инъекциями. Иглы на кончиках звонко цокают друг о друга.
Плющ? Айсли? Та вроде ошивалась где-то поблизости - перед тем, как её забрали в каталажке военные.
Нет никаких сомнений, что она может выбраться в любой удобный момент.
М-м-м... Задумчивый взгляд на растения. Затем - вдоль распростёртого возле стенки тела. Джону кажется, будто он слышит оттуда сдавленный сотрясением мозга стон.
Нет. Вряд ли ей так уж интересно пробираться тому под кожу при помощи бытового насилия - между ними даже не было никакой пикантно-ненавистнической истории, пожимает плечами Пугало. Как банально.
Не работает.
Далее.
Бэтмен?
Крейн косится за окно. На птичек, луну и беснующуюся в крови преступность.
Да ему наплевать. Нет, правда. Пусть хоть весь Готэм о бронированное колено переломит, его Рыцарь Аркхэма со всем разберётся. Замечательный антидот против грызунов. Даже если Мышь доберётся до Загадочника, его ждёт крайне неприятное столкновение с его козырем...
Хотя и не факт, что ему будет хоть какое-то дело до переломанных костей Эдварда.
Джонатан поджимает губы.
Сирены всё ближе.
...сплюнув, он принимает решение хоть раз поступить в соответствии с нравственностью.
Позже он уверял себя, что просто не хочет давать Тёмному Рыцарю шанс на победу. Риддлер со своими сканвордами неплохо осложнял жизнь всем вокруг в радиусе семи миль - и в условиях нынешней конкуренции с коллегами Пугало все устраивало. Так же, как его устраивали и шоу, коими Нигма пичкал мстителя на каждом подступе к его лагерю. Чем не сигнализация от гостей?
Удобно, как ни крути. Этакий общедоступный отпугиватель паразитов: радар всяких гадов с мышиной бронёй и дорогими игрушками... До тех пор, пока Эдвард не лез со всем этим бредом к нему, не было смысла наживать себе врага в лице ещё и Загадочника. Овчинка не стоит выделки.
Удовлетворенный своими умозаключениями, Джонатан присаживается на корточки перед телом. Проводит пальцем по пульсу. Не очень аккуратно хватает за плечи и под ноги - прижимая тёплого мужчину к груди, сердцем он чувствует сокращение мышц под засалившейся рубашкой. Загадочник дышит.
Джонатан устраивает фигуру в руках поудобнее.
Господи, как давно он ни с кем не обнимался. У него жены-то никогда не было, грустно мелькает мысль; даже в далёкой-далёкой жизни под именем "Доктора Крейна". Он был женат на работе.
Ему того было достаточно.
Когда он выпрямляется в полный рост, спина протестует от подобных нагрузок.
Внутри позвонков что-то хрустнуло.
Направляясь стремительным шагом ко входу, Пугало пытается доказать сам себе, что спасение утопающих - не дело рук самих утопающих. По крайней мере, когда от них зависит успех операции.
Да.
Он вытаскивает дрожащее от токсина месиво из логова лишь поэтому. Не потому, что его беспокоит судьба оставшегося на произвол судьбы психопата - все дело, хмыкает Крейн, в чистом же прагматизме.
В обычных условиях ему всё равно.
Когда он с Загадочником на руках выходит из горящего здания (он сактивировал протокол уничтожения), спина смачно хрустит снова.
О боже.
Нигма был тяжёлым. Джонатан понятия не имеет, почему; он был уверен, что за всеми его фокусами тот забывает даже поесть.
Тем не менее. Шаг.
Выход.
Дорога.
Шаг.
Ещё шаг.
Тупик.
Огни Мерси-Бридж до южной части Миагани.
И миньоны кого-то из разделивших улицы авторитетов, так неудачно попавших под руку этой ночью. Отвратительно, морщится Джонатан.
Ни дня без эмоций.
Он слегка сбавляет скорость - скорее из-за веса чужого туловища, чем от нервов. Какие, к чёртовой матери, у него нервы? Он даже испугаться нормально не может. С нехорошей улыбкой бандит наставляет на них двоих пистолет. Крейн приподнимает бровь (он всегда забывал, что под мешком совершенно не видно мимики).
Ему интересно, что будет дальше.
К огромному разочарованию, шоу закончилось, так и не успев начаться. Жаль. Товарищ смельчака, побелевший до самых бровей, с ужасом одергивает приятеля за куртку:
—Ты что, спятил?! Это же Пугало!
—Ох ты ж блядь...
Бандит сконфуженно пятится. Делает вид, будто и не пытался продырявить его тело пулями - и отползает за спину приятеля.
Мертвенно-мрачный взгляд. Джонатан, если честно, понятия не имеет, как его можно не узнать в полном обмундировании с костюмом - он же не с утренника его взял, в самом-то деле. Это дизайнерское решение. Он своими ушами слышал, как парочка таких же кретинов жаловались на его "чересчур жуткий, даже по сравнению с прочими психами, видок"... Где оно всё, исчезло?.. Притёрлось к их баранье-тупым взглядам?
Что за несправедливость.
Налётчик не унимается:
—А даже если и он, то что? У нас противогазы от его дерьма. Дент велел сажать на бутылку всех, кто приблизится к трассе!
—Чё, прям так и сказал? — язвительно интересуется третий из идиотов. Тот, что покрепче, хмыкает Крейн, — Ну охуеть теперь. А нам вот Пингвин велел обождать с насилием. Мол, у него там темка намечается, или чего-то подобное... Передать твоему Харви, что босс все его бутылки в горлышко трахал?
—Чё тявкнул?!
Между наёмниками завязывается перепалка.
Джонатан чуть покашливает.
Преступники тут же шикают, опасливо косясь в сторону парочки; шушуканье и ропот приобретает явно «анализирующий» ход. Крейн предполагает, о том, как бы поизящней совершить жертвоприношение товарища в обмен на свои шкуры. А еще, вероятно, о том - сработает ли это в принципе. Он без понятия.
Сейчас его это не особенно волнует. Он не подозревал, что против его власти уже кто-то собирает союзничество. Слишком быстро. Он делал ставку на бóльшее.
Крейн с подозрением щурится: хоть и под маской не видно. Снова на те же грабли про мимику. Голос, намеренно пониженный, звучит с ужасающей хрипотцой:
—С каких пор Пингвин с Двуликим работают вместе?
Дураки не успевают ответить. За них это делает некто снизу:
—С тех самых, как королевский шут безвременно почил, а в небе вскружила беда, мой милый Джонатан. Догадываешься, о ком речь? «Mirror-mirror, take that free! Mirror-mirror, who is me»... — мурлыканье откуда-то снизу заставляет поморщиться.
Невзирая на мрачность, Крейн все же испытывает иррациональное облегчение.
Всё нормально. Дело не в нём...
А в Бэтмене.
Будто камень с души, — лаконичная мысль. Ему не хотелось бы тратить силы ещё и на убийство своих старых товарищей. Коллеги ведь всё-таки.
Неудобно.
Вспомнив наконец про присутствие Эдварда, он обращает провал маски к союзнику:
—Наконец-то. Не прошло и ста лет.
Как знал ведь, кривит губы Крейн, что действие токсина проходит куда быстрей тридцати минут; очень странно, что тот не пришёл в себя ещё около Кингстон-Роуд.
Хитрый ублюдок.
—Слезь с меня, Нигма, — он рычит, не обращая внимания на оторопевших в сторонке бандитов, — Твой бесплатный проезд на транспорте кончился три квартала назад! Я не принимаю оплату шарадами!
Внизу вновь раздаётся преувеличенно-печальный вздох. Как же самопровозглашенный умище Готэма обожал хныкать по поводу и без, — поджатые из ошмётков губы.
—У меня до сих пор кружится голова...
—Замечательно.
С этими словами Крейн бросает Загадочника на асфальт. Не без удовольствия, в принципе: судя по звукам, падение было болезенным. Гений ойкает, обиженно потирая запястья. Переигрывает.
Но тут же, к своему достоинству, поднимается на ноги. Рубашка в вопросиках - будто новенькая. Убедившись, что сокамерник по психушке в порядке и с лапок валиться не собирается, Джонатан берёт курс от экс-заключённых прочь.
Нигма не отстаёт.
Даже за плечи его цепляет, будто вестибулярный аппарат так и не пришёл после той встряски в норму. Крейн фыркает. Достаточно одного хрипа из капюшона, и шестёрки на зарплате у Освальда расступаются перед ними неравномерной гурьбой. Кидая друг на дружку, аки пятиклассницы в перемену, любопытные взгляды: Пугало на все сто процентов уверен, что через пару часов по всем каналам связи будут обсуждать их с Риддлером каминг-аут.
Так то, по крайне мере, нарекут чёртовы слухи.
Грёбаный ужас. Настоящий ужас, это ваше общественное мнение на поводу у их домыслов. Не идёт ни в какое сравнение с его личным токсином страха.
Остаток пути он проделывает молча.
К его личному, и пока еще вроде незанятому убежищу на Заброшенной Фабрике. Минуту спустя, распахивая кодовым замком двери, он с трудом сдерживает рвущиеся из зубов проклятия.
Ошибкой было бы утверждать, будто Джонатан Крейн питает особую неприязнь к Загадочнику. Это всё было сущей клеветой и неправдой. При этом ещё и порочащей.
Потому что Джонатан Крейн питал неприязнь абсолютно ко всем, кто по какой-то причине ещё осмеливался нормально жить в этом городе.
Он искренне считает, что имеет на это право.
—В следующий раз - будь так любезен! - держись подальше от мест концентрации ядов, — язвительное шипенье сквозь маску. Джон вполоборота дёргает шеей, — Я не стану больше надрывать спину только из-за того, что тебе взбрело в голову пытать подружку Бэтмена рядом с моим полигоном!
Костяшка пальца надменно маячит перед самым его лицом:
—Если бы не кое-чья дрянь, мне вообще не пришлось бы строить возле тебя принцессу в беде. Друзей принято предупреждать о таких мероприятиях заранее, кто-то знал?
Загадочник поудобней раскладывает ноги на его столике; за которым он угнездился сразу же по прибытии. Джонатан, вопреки воле, шалеет от шока:
—Если бы не кое-чья дурость, меня бы вообще тут не было! — срывается Крейн. Ему почти стыдно. Наверное. Он, в принципе, был спокойным человеком... Тому, кто чисто психически не был способен испытывать страх, чувство гнева было закрыто примерно по схожим причинам.
Однако везде есть свои исключения.
Захрипев, он почти потирает двумя пальцами переносицу - вовремя вспомнив, что маска не дает ему даже и это; может быть, в будущем всё ж таки стоит подыскать альтернативу своему гардеробу.
Вместо агрессии Пугало стонет:
—Зачем тебе вообще потребовалось похищать кошатницу?
Вопрос задан с усталым любопытством. Джонатан пытался найти разумное объяснение всё то время, что тащил на руках Загадочника; попытки оказались неплодотворны. Он по-прежнему не понимает, на кой чёрт нужно выманивать Рыцаря клептоманистой Кошкой, если есть куда более действенный способ привлечь чьё-то внимание. Будто угроза подорвать детский сад не сработает...
Очевидно, логику Эдварда Нигмы хоть сколько-нибудь понимал только Бэтмен - и сам Нигма. И то не факт. Крейн вот насчёт последнего всё больше и больше сомневается.
Тот тем временем лишь едко облизывается:
—«Киска сдохла, хвост облез. Час проби́л вершить нам месть»! Что я?
Взбешённый вздох. У бывшего психиатра из Готэм-Сити нет абсолютно никакого желания играть в угадайку с нарциссом.
Он устал.
—Моё терпение, Эдвард. Это моё грёбаное терпение, — мрачный, он откидывается на спинку дивана, — Которое рисует тебе отвратительное будущее, если ты не ответишь на вопрос сейчас же.
—Ты ещё скучнее, чем Летучая Мышь с мозгами своих примитивных сородичей, — вздыхает Риддлер.
Из следующего потока речи Крейн вычленяет что-то про "энтузиазм", "веселье" и "любовь к ближнему". Ещё, кажется, был акцент на скудоумие летающих тварей: но по поводу этого он не уверен.
Он спрашивал-то из банальной вежливости.
Кто ж знал, что ему правда будут «рассказывать».
—...тогда я выследил её кошачьи ушки до самого "Flinnigan's", я ведь не знал, что это твоё гнездо, Джон! - ладно, возможно, знал, но это неважно, я всё равно её обезвредил взрывчаткой, в твоих запасах как раз так удобно обретались С-4, а потом сел записывать послание для детектива, видишь ли - понимаешь, да?! - он должен понять своим скудным умом, что наши с ним игры нечто большее, чем...
Водопад слов теперь прервать практически невозможно. Прикрыв под противогазом веки, Джонатан ждёт, пока его бывший сокамерник наговорится. Ждать приходится долго - но он терпелив; без этого ни в Аркхэме, ни в прости-господи-Готэме просто не выжить.
А его загадочный товарищ продолжает говорить, и говорить, и говорить... Что, он говорит ещё один раз? Впечатляюще. Пугало будто возвращается к светлым денькам заключения. И так же, как в той самой камере, жмёт плечами.
Может, он и был сумасшедшим. Или садистом. Может быть, даже социопатом. Вполне вероятно. Он и не отрицает... В конце концов, талант психиатра не выбьешь токсинами, хмыкает Джонатан, зевая. Он вполне способен прошерстить на предмет дефектов в том числе самого же себя.
В том, что он - сущая сволочь, и как у доктора, и как у человека, у него не возникало абсолютно никаких сомнений.
Он кидает мрачный взгляд на анархию за окном.
...но другие здесь были ещё хуже.
Так что Джонатан Крейн уверен, что имеет право на свой единственный сраный отдых.
Хотя бы чуть-чуть.
Пожалуйста.
—Убирайся из моего убежища.
Пауза. В ответ на насмешливый блеск очков Крейн стискивает зубы. И старается не глядеть в любопытный зрачок напротив.
Вздохнув, он предпринимает ещё одну мрачненькую попытку:
—Оно засекречено, Нигма. От всех. В том числе - от бывших пациентов лечебницы с синдромом гиперактивности и дефицита внимания.
"Было. Было засекречено", — унылый кивок. Если бы Джонатан был в момент самого первого ареста Риддлера в Аркхеме, руки бы оборвал тому, кто ставил ему диагноз; невооружённым глазом заметно, что этот его «дефицит» - вообще не определяющая (а тем более, не главенствующая!) проблема в анамнезе. Господи.
Куда смотрят аркхэмские специалисты?.. Понабирают по блату. Отвратительный сервис, — Пугало едко сплёвывает. Про себя, чтобы не спровоцировать собеседника на новый виток размышлений. Идёт быстрым шагом ко входу, а после возвращается к спутнику снова.
Сжав губы, он подталкивает к нему стакан с чем-то мутным:
—Пей до краёв и проваливай. Это антидот, реплицирующий на время клетки вегетативных нервных волокон. Он даст иммунитет к большинству моих штаммов.
Предложенную с рук дрянь принимают без возражений.
Эдвард тут залпом выпивает содержимое. Крейн почти умилился. "Ты мне так сильно доверяшь?"— ироничный смешок.
Тут же гаснущий, впрочем, под гнётом реальности. Травить-то Джон его действительно не собирался. Даже в голову не пришло, к его лёгкой досаде и (немножко) стыду...
Закончив вытирать рукавом рот, Риддлер сверкает улыбкой:
—Сумеешь отгадать загадку — уйду, — в ухо (прорезь для него в капюшоне) жарко дышат. Джон застывает. Поганое сердце стучит быстро-быстро; Нигма наверняка заметил.
(Бывший) доктор Крейн очень жалеет, что не может испытать страха.
—Закрой глаза.
Ужасно, но вопреки всем законам логики он подчиняется. Какой позор. Если бы лицо не было изуродовано, а пигментация - выжжена кислотой, Джонатан Крейн бы слегка покраснел под тряпкой. Немножечко. Просто от неожиданности чужого присутствия.
Когда Нигма бросает фразы, воздух вокруг будто потрескивает электрикой:
—Меня ни измерить ни словом, ни весом. Мой робкий вздох - нелюбви антитеза. Когда говорю, не услышишь и звука. Но стоит смолчать - грош цена твоим штукам.
Загадочный (иронично) взгляд.
—Что я?
Он не успевает ответить: капюшона вдруг касается пряность губ; рассчитанная, как предполагал Пугало, чтобы это чувствовалось даже сквозь маску.
Ему не нравится, что это работает.
Так же, как ему не нравятся пальцы, что сейчас переплетаются с его собственными в странном жесте привязанности. Кажется, Загадочник отнюдь не страшится его игл с инъекциями, которые могут проткнуть артерию, не спросив разрешенья хозяина.
Джонатан старается не слишком сильно прижимать эти иглы к его сонной артерии.
Эдварду всё равно плевать.
—Я ожидаю, что твой мозг устоит перед волной такого интеллектуального масштаба, как сей продукт моей гениальной мысли, Крейн. — Смешок. Руку тискают, — «Профессор» Крейн, ну конечно же, mea culpa, mea culpa, mеa maxima culpa!
От практически полного отсутствия акцента Джонатан вздрагивает. Услышав лишь тихое:
—Ты знаешь, где меня отыскать... Если не побоишься дать мне разгадку.
С этими словами дыхание исчезает от уха так же, как тяжесть веса человека с его колен.
Это почти грустно.
И вот эта его последняя фраза, морщится Пугало, практически точно ему лишь послышалась. Он на это невероятно надеется. Нигма ведь не мог быть настолько наглым?
Это было бы чересчур даже для него.
...когда он распахивает наконец глаза, стекляшки в противогазе на мгновение полыхают зелёным. Тут же, однако, вновь возвращаясь к привычной серости. "Показалось", — разочарованный (или нет?) вздох.
О недавнем госте напоминает лишь разложенные в алфавитном порядке колбочки с реагентами.
Вокруг - тишина.
—«Благодарность», — неслышно бормочет Джонатан, с раздраженьем косясь на химическую лабораторию.
Ответ на очередную идиотскую загадку — «Благодарность».
Когда он выглядывает из окна комплекса в следующий раз, над крышей "Ace Chemicals" реет пара вопросительных знаков; ярко, гордо сияя в форме упрощённо-механизированной модели сердца. Не анатомического, он имеет в виду. С примитивным наброском и линиями.
Нереалистично. Но забавно.
Крейн ухмыляется.
После захвата города у него ещё будет время навестить Риддлера.